September 25th, 2019

Танки, которые сломались - 1

Я долго крепился, но не утерпел и решил тиснуть бложик на историческую тему. А тема довольно избитая, но всплывающая снова и снова.
Советские граждане из раза в раз повторяют вопли битых советских женералей на тему того, почему они так жидко обосрались в 41-м году. Отмазок советские навыдумывали много. Благо, готовились заранее.
Сначала рассказывали прохладные истории про орды немецких танков и тучи пикировщиков, которы "гонялись за отдельными автомобилями". Когда оказалось, что пикировщиков у немцев было не так уж много, а в танках соотношение было и того краше (немцы наступали с 4000 танками на 25 000 советских), в ход пошла очередная вава.
Так, товарищ Жюков в свое время прописал в мобилизационном плане на 41-й год наличие 4 (четырех) тягачей на пушку. Гадкие гусские обеспечили только два тягача на пушку. Как же советские наполеоны могли воевать, имея мобилизационный план, выполненный всего лишь на 50%!?
Или когда соотношение сил советский "историк" описывает так: "Со стороны РККА был всего лишь один мехкорпус. Со стороны Вермахта первая рота пехотного батальона, вторая рота пехотного батальона, третья рота пехотного батальона, разведвзвод, взвод связи, походная кухня, Ганс Мюллер на походной бричке и бобик Адольф. Т.е. соотношение сил было 8 к 1 в пользу немцнев!"
Такого рода приемов советские явили миру множество.
Плохому танцору всегда что-то мешает.



Я сейчас хочу коснуться вполне конкретной какашки которую советские жуют и в настоящий момент.
Меня подтолкнула к этому публикация Пионера на тему сражения под прохоровкой. Он там тоже повторяет этот тезис. который заключается в следующем: "Гадкие гусские снабдили РККА никуда не годными танками, которые все разом сломались, оставив РККА без танков. А немцы на своих чудо-машинах не знали проблем. В СССР же усилиями британцев и американцев качество танков подтянули лишь году к 43-му, чем и объясняется в значительной мере перелом в войне.
Я с этим тезисом не согласен. Далее поясню, почему.
Я не историк и не претендую на истину в последней инстанции. Для себя у меня ответ на вопрос о причинах катастроф 41-го и 42-го годов есть, и я его оглашу (оглашал и ранее). Ссылаться буду на цикл книг Солонина: в его книгах мне нравится отсутствие характерных для советских писарчуков тонн ничем не подкрепленной брехни. Автор либо ссылается на конкретные источники, либо апеллирует к нормальной логике, и в этом случае так и пишет: мол, данных из источника нет, если рассуждать логически, то получается так, а там уж думайте сами. Ну и, конечно, сопоставление источников. Надо быть весьма наивным человеком, чтобы опираться лишь на мемуары битых советских женералей. У советских от этого автора бомбит не по-детски, следоватеьно, он действует в правильном направлении. В посте буду давать пространные цитаты.
Итак, помолясь, приступим.
-----------------
С чем подошла доблестная РККА к 41-му году?

Циклопические горы накопленного оружия позволили создать крупнейшую в мире сухопутную армию, в составе которой к лету 1941 г. числилось 198 стрелковых (в том числе 19 горнострелковых), 61 танковая, 31 моторизованная, 13 кавалерийских дивизий. Всего 303 дивизии. А также 94 корпусных артполка и 74 артполка РГК , 10 ПТАБРов (противотанковая артиллерийская бригада РГК), 16 воздушно-десантных бригад . По принятой традиции, мы не стали включать в этот перечень весьма многочисленные части и соединения войск НКВД.

Танковая дивизия включала в себя два танковых полка, моторизованный полк, гаубичный артполк, а также кучу прочих служб (разведбат, саперный батальон, батальон связи, зенитно-артиллерийский дивизион и т.д.). Советская моторизованная дивизия была аналогом немецкой танковой: в ней был один танковый полк, два моторизованных полка, артполк, прочие подразделения.
Немецкая моторизованная дивизия, как и пехотная, танков не имела вовсе.

Как же применялось все это богатство?

Описание исторической "загадки" внезапной поломки всех советских танков можно узреть в цитате:

Вот, например, 6-я танковая дивизия вермахта (Группа армий «Север»). Пример этот примечателен тем, что 6-я тд была вооружена хуже всех — основу ее танкового парка составляли легкие чешские танки образца 1935 г. (Pz-35(t) по немецкой системе обозначений), устаревшие технически и весьма изношенные многолетними маршами, походами и боями. 24 июня у реки Дубиса (Литва) 6-я немецкая танковая столкнулась во встречном бою со 2-й танковой дивизией Красной Армии, имевшей на вооружении, кроме всего прочего, 31 новейший тяжелый танк КВ. Для советской дивизии танковое сражение закончилось полным разгромом, потерей матчасти и гибелью командира. 6-я немецкая тд потеряла 24 июня всего 121 человека (31 убит, 18 пропали без вести, 72 ранено). [5] Менее одного процента штатной численности.

И это — самый тяжелый день и самые большие потери. 28 июня 6-я танковая дивизия форсирует полноводную Даугаву — естественный оборонительный рубеж стратегического значения. Потери: 3 убитых, 14 раненых. [6] Переправившись на северный берег, немецкая танковая дивизия устремилась к Пскову. 4–6 июля она разгромила во встречном бою части 163-й моторизованной и 3-й танковой дивизий Красной Армии, прорвала линию ДОТов Островского укрепрайона, форсировала пару мелких речушек. Потери за три дня: 28 убитых, 55 раненых. [7]

Вот еще одна немецкая дивизия, 11-я танковая. Уровень потерь личного состава — один из самых высоких среди всех танковых дивизий вермахта: к 3 июля потери дивизии составили 923 человека, в т. ч. 333 — безвозвратно. [8] Шесть процентов от штатной численности. Ценой этих шести процентов 11-я тд успела сделать следующее: непрерывно наступая в авангарде 1-й Танковой Группы, дивизия прошла более 200 км; вступила в бой с советскими 10-й и 43-й танковыми и 228-й стрелковой дивизиями, 109-й и 213-й моторизованными дивизиями и 114-м танковым полком 57-й танковой дивизии; бои эти закончились тем, что от упомянутых дивизий Красной Армии остались номера и, в лучшем случае, 30–40 % личного состава с десятком танков, а немецкая дивизия покатила дальше на восток…


Вот эта чудесная вундервафля, посредством которой 6-я ТД вермахта аннигилировала советские танковые дивизии:



Советские в этом случае и заводят поганку на тему "у РККА танки уси сломались, по причине чего их пришлось бросить!"
Чуть далее мы разберем вопрос и про "уси танки сломались", а сейчас разберем другой нюанс. Предположим, что у советских уси танки, действительно, разом сломались. До 22 июня не ломались (Халхин-Гол, Финская компания, освободительные походы в Бессарабию, Польшу, Прибалтику).
Но советская танковая дивизия, помимо двух танковых полков, имела в своем составе еще моторизованный полк со своими средствами ПТО, артиллерийский полк, разведбат и т.д. Это все тоже одномоментно сломалось? Утром 22 июня все вооружение рассыпалось в пыль? А средства ПТО стрелковых дивизий, имевших в своем составе по два артполка? Видимо, это все тоже разом сломалось.

Не были забыты и танки противника. Всего в пяти западных приграничных округах числилось 6870 «сорокапяток» (по другим источникам — 7520), и на каждую из них в среднем приходилось по 373 бронебойных выстрела; эта цифра варьировалась от 149 в Одесском до 606 в Западном округе. Если же считать по самому минимуму (без учета Ленинградского и Одесского округов), то к утру 22 июня 1941 г. для боя с тремя тысячами немецких танков было подготовлено 2,3 млн бронебойных 45-мм выстрелов. В среднем — 700 на один танк.
Это не считая ПТАБРов и 76-мм противотанковых пушек в общевойсковых соединениях.
Все сломалось утром 22 июня, все сломалось!
Советские любят рыдать на тему того, что летом 41-го Т-34 и КВ-1 оказались бессильны супротив панцерваффе ввиду отсутствия бронебойных снарядов.
Осветим и этот вопрос:

Увы, в деле обеспечения Красной Армии боеприпасами были допущены и серьезные ошибки, одну из которых объяснить разумными доводами не удается: в войсках было мало бронебойных выстрелов к 76-мм пушке. Всего 132 тыс. штук. Нехватка бронебойных 76-мм выстрелов в значительной мере обесценила два военно-технических преимущества Красной Армии: наличие в составе вооружения стрелковой дивизии 16 длинноствольных пушек, способных пробить лобовую броню любого немецкого танка, и наличие почти такой же «трехдюймовки» на танках новых типов (Т-34 и КВ). При отсутствии бронебойных снарядов новейшие советские танки «опускались» до уровня немецкого Pz-IV с короткоствольным 75-мм «окурком».
И это, безусловно, плохо. Однако слово «мало» всегда требует уточнения — мало в сравнении с чем? Бронебойных 76-мм выстрелов было очень мало в сравнении с реальными возможностями советской экономики, которые позволили накопить к июню 1941 г. 12 млн бронебойных 45-мм выстрелов, 16 млн осколочно-фугасных 76-мм и 5 млн зенитных (т. е. гораздо более сложных и дорогих) 76-мм выстрелов. Глядя на эти цифры, трудно понять — что же помешало наладить массовое производство 76-мм БР выстрелов? Времени было достаточно: танки Т-34 и КВ приняты на вооружение Красной Армии 19 декабря 1939 г.; дивизионная 76-мм пушка Ф-22 была принята на вооружение еще раньше, в 1936 г.
Картина становится не столь безнадежной, если сравнить число БР снарядов с задачей, для решения которой их используют. Бронебойными снарядами не стреляют «по площадям», не ставят «огневые завесы», их вовсе не обязательно расходовать миллионами. В ситуации дуэли «танк — пушка» выстрелить много раз пушка просто не успевает… По состоянию на 22 июня 1941 г. в составе немецкой армии вторжения целей, на которые стоило бы тратить трехдюймовый бронебойный снаряд, было порядка 1400 (строго говоря, еще меньше, т. к. среди учтенных в этой цифре средних танков Pz-IV было некоторое количество машин ранних серий с 30-мм лобовой броней). Поделив реально имевшиеся снаряды на это число, мы получаем впечатляющий результат: 95 единиц 76-мм бронебойных снарядов на один средний немецкий танк или САУ с усиленным лобовым бронированием. А вот это уже совсем не мало!
Да, конечно, война — это не пасьянс, и на войне нельзя попросить противника подогнать средние танки к огневым позициям 76-мм «дивизионок», а прочую легкобронированную мелочь — поближе к противотанковым «сорокапяткам». Но даже если обстоятельства боя заставят расходовать дефицитные 76-мм БР снаряды на любую появившуюся в прицеле бронированную гусеничную машину (а таковых в вермахте на Восточном фронте насчитывалось никак не более 4 тысяч, включая пулеметные танкетки и легкие САУ), то и тогда чисто арифметически войска Красной Армии имели в наличии 33 снаряда на одну цель. При умелом использовании — вполне достаточно для гарантированного поражения.


И еще цитата, поясняющая, почему у советских в нужный момент не оказалось бронебойных выстрелов к 76-мм пушкам:

Вся эта неопровержимая арифметика не учитывает, к сожалению, самое главное — «человеческий фактор», проявившийся в том, как были распределены и использованы наличные ресурсы. За два месяца до начала войны, 24 апреля 1941 г., зам. наркома обороны, начальник ГАУ маршал Кулик отправил в западные приграничные округа телеграммы такого содержания: «76-мм бронебойные выстрелы направлять в войска по следующему расчету: на каждую пушку в стрелковых дивизиях — 6, в кавалерийских дивизиях — 12, моторизованных дивизиях — 12, укрепрайонах — 12, бронепоездах — 10, казематные орудия — 20, капонирные — 10, на танках КВ — 25, на танках Т-34 — 13». [35] А следом идет еще одна, очень интересная фраза: «Расчет составлен на боевой состав к 1.1.42 г., исходя из фактического наличия бронебойных выстрелов к 1.7.41 г.» Т. е. в расчет было принято реальное количество БР-выстрелов (с небольшой погрешностью на разницу в датах между 24 апреля и 1 июля), но «стволов» было учтено значительно больше («на боевой состав к 1.1.42 г.» ).
Для того, чтобы загрузить 25 бронебойных снарядов в каждый тяжелый танк КВ и еще 13 в каждый танк Т-34, требовалось (считая только по западным округам) 27 тыс. 76-мм БР-снарядов; ровно одна пятая от наличного ресурса снарядов. Казалось бы, какие проблемы могли возникнуть в деле выполнения приказа маршала и заместителя наркома обороны? Увы, совладать с советским «человеческим фактором» оказалось невозможно.
16 мая 1941 г. все тот же маршал Кулик отправляет в Минск, начальнику артиллерии Западного ОВО следующую телеграмму: «Предлагаю немедленно, оперативным транспортом вне обычного плана перевозок отправить бронебойные выстрелы в войска, в первую очередь — в танковые дивизии» . Прошел месяц и еще четыре дня. 20 июня, в 15.30 маршал Кулик отправляет очередную (за номером 1543) телеграмму в Минск: «По докладу одного из командиров ПТАБР (противотанковой артиллерийской бригады) округ не выдает бригаде боекомплект артвыстрелов. Предлагаю немедленно выдать всем ПТАБР боекомплект, в том числе положенные бронебойные выстрелы. Телеграфируйте 21 июня Ваше распоряжение и объяснение причины недопустимой задержки отпуска боекомплектов». [36]
Через два дня началась война. Телеграфировать о причинах стало уже поздно…

------------------------------------

Но вернемся к вопросу про "танки уси сломались".

Начнем с того, что любой танк того времени - это ломучее ведро. Что, чешские ведра, на которых ехали немцы, были чудом надежности? Или британская "Матильда", оснащенная двумя двигателями от автобуса, не ломалась?

Просто поломки техники купировались наличием мощной ремонтной базы, которая присутствовала в танковой дивизии. Поэтому нормальные люди и применяли танки массированно в составе танковых дивизий не только по соображениям тактики, но и в целях обеспечения эвакуации сломавшейся и подбитой техники и ее ремонта. Сталинские свинопасы пошли своим путем: они растаскивали танковые дивизии на роты и взводы. В результате в дали от ремонтной базы даже незначительная поломка танка приводила к его потере из-за невозможности его ремонта.
Но это вопрос адекватности тех, кто применяет технику, а не самой техники!



Да, были проблемы с эргономикой военной техники, с ее конструктивной надежностью и удобством обслуживания — сказывался дефицит опытных инженерных кадров и суетливая поспешность в постановке техники на вооружение. Эти недоработки усложняли боевое применение и ремонт вооружения, но вовсе не делали то и другое невозможным. Эта истина была убедительно подтверждена на практике: финская армия в 1944 г. воевала (и как еще воевала!), используя трофейные советские самолеты, танки и артиллерийские тягачи, захваченные в 1940–1941-м годах.

Ну, вы поняли: финны на трофейных советских танках и арттягачах успешно воевали, а у советских 22-го все сразу сломалось. Арттягачи "Комсомолец" у финнов аж до 60-х годов на вооружении состояли. Без аутентичных запчастей, да. Финны не знали, что это все сломалось.

И у советских до 22 июня тоже не так, чтобы ломались. Вот, например, что было на Халхин-Голе:

В конце мая 1939 г. две танковые бригады (6-я и 11-я) совершили беспримерный 800-км марш по раскаленной монгольской степи (температура воздуха в те дни достигала 40 градусов). Вот как описывает события тех дней Герой Советского Союза К.Н. Абрамов — командир танкового батальона 11-й бригады:
«...Для нашей бригады сигнал боевой тревоги прозвучал 28 мая. На сборы по тревоге нам отводилось полтора часа. Батальон был готов к движению через 55 минут... Колонна двигалась по едва заметной степной дороге, протоптанной верблюжьими караванами. Местами дорога пропадала — ее замело песком. Для преодоления песчаных и заболоченных участков приходилось переводить танки с колесного хода на гусеничный. Эту работу хорошо подготовленные экипажи выполняли за 30 минут...»
К исходу дня 31 мая бригада в полном составе вышла в намеченный район. Чуть больше времени (6 дней) потратила на 800-км марш 6-я танковая бригада.


800-километровый марш по пустыне. И не сломались. Вышли в заданный район в полном составе. А, как жахнуло 22 июня - они уси разом и поломались. Такая вот ломучесть нахлынула.

Продолжение следует.

Танки, которые сломались - 2

Продолжим.
Давайте обратимся к тому, как оценивали взаимодействие поголовно сломавшихся негодных танков, которыми гадкие гусские снабдили героическую РККА, с немецкими "Абрамсами".

Дам развернутую цитату:

Теперь обратимся к практике. Практика боевых действий первых недель советско-германской войны нашла свое отражение в докладах командиров танковых частей и соединений Красной Армии. Докладов этих сохранилось в архивах немало. Читая их, желательно не забывать о том — кто, где и когда их писал. По большей части приведенные ниже документы составлены в первых числах августа 1941 г. Их подписали командиры разгромленных наголову полков, дивизий и мехкорпусов; многие из них писали эти отчеты, выйдя из окружения, потеряв всю матчасть и до 90 % личного состава. Эти люди еще не знали — простят им результаты такого замечательного руководства войсками или «поставят к стенке». Казалось бы, кому как не им рассказывать про могучие, несокрушимые немецкие танки, про многократное численное превосходство врага, про устаревшие и ненадежные собственные танки и так далее — по всему перечню «объективных причин», успешно сочиненному двумя поколениями советских историков. Но командиры 41-го года говорят совсем о другом:

24-я танковая дивизия (10 МК, Северный, затем Северо-Западный фронт)

«Мотомехчасти противника действуют только по дорогам, смело углубляются в тыл и располагаются в основном в населенных пунктах… Таким образом, противник привязан к дорогам, от качества которых зависит скорость его движения… Действия мотомехчастей противника доходят до полного нахальства, при отходе [наших войск] ищет фланги наиболее слабые по составу. При неудаче атаки с ходу немедленно переходит к артиллерийской подготовке, при появлении танков КВ все средства сосредотачивает против них…» [46]

11-й мехкорпус (Западный фронт)

«В первых же атаках наших танков противник понес большие потери в танках и в последующих боях при появлении наших танков уходил за свою обороняющуюся пехоту… Наступление [противника] подготавливает авиация, путем бомбежки и обстрела из пулеметов. После этого ведется артподготовка и обстрел из минометов в течение 2–3 часов, затем двигаются танки в удалении 300–500 метров впереди пехоты. На пересеченном и лесном участке танки не участвуют в атаке. Танки при атаке в глубине обороны не отрываются далеко от пехоты, и только когда обороняющиеся (в оригинале — «оборона») начинают быстрый отход — вклиниваются в отступающих и преследуют их…» [47]

7-я танковая дивизия (6 МК, Западный фронт)

«Танки немцы используют главным образом мелкими подразделениями: взвод, рота, батальон во взаимодействии с другими родами войск (мотопехотой и конницей)… При появлении наших танков танки противника боя не принимали, а поспешно отходили. Система противотанковой обороны у немцев развита, причем надо отметить, что, кроме 37-мм противотанковых орудий, широко используется вся полуавтоматическая артиллерия крупного калибра… Лично преодолевал четыре противотанковых района машинами КВ и Т-34. В одной машине была выбита крышка люка механика-водителя, а в другой — яблоко «ТПД». Надо отметить, что выводятся из строя главным образом орудия и пулеметы, в остальном машина Т-34 прекрасно выдерживает удары 37-мм орудий, не говоря уже о КВ». [48]

114-й танковый полк (отдельная 57-я тд, Юго-Западный, затем Западный фронт)

«В направлении действия полка со стороны противника применялось до одного батальона легких танков, до роты средних танков. Кроме того, противник применял танкетки и бронемашины. Ни при одной нашей танковой атаке танки противника в бой с нашими танками не вступали, они действовали или на флангах своих частей или выходили на фланги наших частей, но в случае отхода наших танков танки противника наседают на хвост и преследуют. Больше всего танки противника использовались небольшими группами для выхода во фланг и тыл наших частей, а также при преследовании… Был случай лобовой атаки средними танками противника, но стоило вывести из строя два танка противника, как весь боевой порядок возвращался обратно и через некоторое время появлялся с другого направления…

Вывод: Танки противника как правило являются средством прорыва и деморализации тылов и флангов (выделено мной. — М.С. ) , отсюда наши части нигде не должны забывать об организации ПТО. Во всех случаях наши танки, вооруженные пушками, могут использоваться в качестве ПТО (танки Т-26)…» [49]

17-я танковая дивизия (5 МК, Западный фронт)

«За весь период боев с 7.7 по 5.8.1941 г. части 17-й дивизии провели (неразборчиво — 1, 4 или 7) танковых атак на танки противника. Один раз были атакованы танками противника в количестве 60 танков. Во всех случаях противник избегал атак, всегда уклоняясь от равных сил и даже меньших. В ходе длившихся месяц боев установлено: хорошее взаимодействие частей [противника] , в особенности наземных войск с авиацией, хорошая работа средств службы связи. Особенно широко противник применяет свето-сигнальную связь…» [50]

8-я танковая дивизия (4 МК, Юго-Западный фронт)

«Танки противника, действовавшие в районе Старо-Константинов и других районах, имеют следующую характеристику. Средний танк: вооружение — одна короткоствольная пушка 75-мм, два пулемета (судя по описанию — Pz-IV, который в большинстве других отчетов называют «тяжелым». — М.С. )… Броня до 25 мм. Ходовая часть: гусеница узкая, катки и балансиры слабые. Проходимость танка слабая, вне дорог не действует…

Танки противника, [даже] имея превосходство в количестве против наших танков, как правило, в атаку не идут, только один случай в районе Старо-Константинов, [когда] до батальона танков пошли в атаку, из коих нашими танками было уничтожено 22 штуки, остальные отошли, не принимая боя. Наступлению танков и пехоты как правило предшествует длительная артиллерийская подготовка и сильный минометный обстрел по большой площади. Наступление организуется при тесном взаимодействии всех родов войск. Очень быстро по вызову появляется авиация…» [51]

37-я танковая дивизия (15 МК, Юго-Западный фронт)

«В боях установлено, что при сопротивлении наших войск (выделено мной. — М.С. ) наступающие части противника отходили или обходили районы сопротивления. Нужно отметить, что в случае отхода наших частей противник организовывал преследование и стремился по параллельным дорогам выходить на пути отхода наших войск…

Танки противника в бой с нашими танками не вступали и атак не принимали, а стремились расстраивать наши танковые атаки с места. Броневая защита [немецких] танков недостаточная и пробивается не только бронебойным снарядом 45-мм пушки, но и осколочным снарядом… Танки противника имеют слабую броневую защиту и используются в ограниченном количестве, по всей вероятности из-за экономии самих танков, а также горючего. В противоположность средствам борьбы противника наши танковые и артиллерийские средства борьбы превосходят [их] и являются совершенными (сильная броневая зашита, большая мощность огня и подвижность)…» [52]

32-я танковая дивизия (4 МК, Юго-Западный фронт)

«Броня наших танков [новых типов] 37-мм пушками немцев не пробивается; были случаи, когда танк КВ имел до 100 попаданий, но броня не была пробита. Танки Т-26, БТ-7 и бронемашины (легкие и тяжелые) пробиваются как крупнокалиберными пулеметами, так и 37-мм пушками противника. Огонь наших танков с первых двух-трех выстрелов уничтожал танки противника. Очень часто танки противника от огня наших 76-мм танковых пушек воспламеняются…» [53]

Доклад о боевых действиях 104-й танковой дивизии с 21 по 30 июля (Западный фронт)

«Танки КВ и Т-34 по выходу из боя имеют большое количество следов удара бронебойных снарядов. Сквозного пробивного действия снаряда по броне на указанных машинах не обнаружено. Боевые и технические свойства танков КВ и Т-34, выявленные в процессе боя, оцениваются командованием дивизии высоко… Движение на марше Т-34 и в особенности КВ замедленно по причине неподготовленности труднопроходимых участков пути. Указанные танки необходимо сопровождать саперами или подготовленной пехотой…» [54]

Доклад помощника начштаба ГАБТУ майора Сиротина «Действия танковых частей германской армии. По опыту боев танковых соединений Красной Армии с 22.6 по 1.9.41 г.»

«Броня всех немецких танков противостоит лишь стрелковому оружию и пробивается снарядами нашей противотанковой артиллерии. При пробитии брони моторных отделений снарядами и пулями крупнокалиберных пулеметов все немецкие танки горят.

Воздухопритоки расположены сверху корпуса танка над моторным отделением. В крыше башни немецких танков расположен люк вентиляции. Горящая жидкость из бутылки, брошенной на крышу или моторное отделение, будет свободно проникать вовнутрь танка. В последнее время на воздухопритоках ставятся мелкие металлические сетки для предохранения от пламени… Наши противотанковая и танковая артиллерия, огонь снайперов по смотровым щелям и люкам, противотанковые мины и гранаты, бутылки с горючей жидкостью являются действенными средствами борьбы с немецкими танками…» [55]


Странно: почему офицеры, потерявшие свои танки, не вопят о том, что они все поголовно сломались? Странно как-то! Уж нету ли тут зрады!?

Вот еще один пример:

Приведем один, вполне документированный эпизод: в первых числах августа 1941 г. танк КВ из состава 107-й танковой дивизии (командир экипажа — лейтенант Капуста Василий Дмитриевич) подавил батарею противотанковых орудий противника, получив при этом 200 прямых попаданий, ни одно из которых не пробило броню. [321]

Как, и не сломался!?

А вот описание немецкого панцерягера, которым были вооружены немецкие истребительно-противотанковые батальоны:

Чтобы не тратить более собственных слов, перейдем к цитированию документа — отчета командира 643-го истребительно-противотанкового батальона, принявшего участие в боях во Франции:
«…Совместные с подразделениями пехоты марши привели к выходу из строя матчасти. Особенно часто отмечались поломки сцепления и дифференциалов. Совместные марши с танковыми частями приводили к аналогичным деструктивным результатам… Каждые полчаса в первые 20 км марша необходимо делать остановки, чтобы охладить двигатели, выполнить осмотр, произвести при необходимости смазку и ремонт. В дальнейшем остановки необходимо делать через каждые 30 км пробега…
Обзор из машины — исключительно плохой. Можно смотреть вперед через верхний обрез щита рубки, результатом чего может стать «Kopfschuesse» (что можно перевести как «секир башка»). В уличных боях экипаж фактически лишен возможности наблюдать поле боя… Храбрый неприятельский пехотинец способен легко уничтожить экипаж ручной гранатой, бросив ее с бортов или с кормы…
Бронирование шасси неадекватно. Снаряды французских противотанковых пушек калибра 25 мм пробивают броню, стреляя даже с больших дистанций. Бронирование рубки пробивают даже бронебойные пули винтовочного калибра… Высокие рубки наших истребителей танков делали работу машин на поле боя исключительно опасной…» [65]


Это самоходка на шасси PZ-II. Немцы не вопят про то, что у них все танки сломались?

Но и у советских сломались не все танки.

Например, на Юго-западном фронте шруппа Поппеля вполне себе эффективно действовала. В полосе Западного фронта бойцы стрелковой "Железной" дивизии обнаружили 4 брошенных танка КВ-1. Эти четыре танка были применены так, что действия "русских танковых войск" в полосе обороны Железной дивизии нашли отражение в журнале боевых действий наступающего немецкого корпуса.

А вот еще цитата:

Конкретное представление о том, как происходил этот «падёж» танков 8-го мехкорпуса, дает документ, размещенный на интернет-сайте «Мехкорпуса РККА». Это полный перечень всех тяжелых пятибашенных танков Т-35 из состава 34-й танковой дивизии с указанием даты, места и причины выхода танка из строя. Эти уникальные танки (к лету 41-го, безусловно, устаревшие) представляли собой сочетание очень мощного вооружения со слабой противопульной бронезащитой. Немецкая 37-мм противотанковая пушка могла гарантированно пробить бортовую броню этого чудища трехметровой высоты. Казалось бы, именно среди танков данного типа доля боевых потерь должна была быть особенно велика. В действительности же только у 6 танков из 47 причиной потери названо «подбит в бою 30 июня» (это был последний бой 34-й тд у города Дубно). Где же и как были потеряны все остальные?

Один танк «пропал без вести», два «увязли в болоте», два — «упали в реку с моста». Остальные 36 танков потеряны по причине всякого рода технических неисправностей. Например, танк № 715/62 оставлен экипажем во Львове по причине «поломка привода вентилятора», причем произошло это 29 июня, т.е. через пять дней после того, как 34-я тд покинула этот район и ушла к Бродам. Танк № 744/63 оставлен 1 июля на марше из Золочев в Тарнополь (т.е. на поле боя у Дубно этот танк никогда не был) по причине «заедание поршней двигателя». Танк № 234/42 оставлен в северном пригороде Львова по причине «сожжен главный фрикцион», но произошла эта авария якобы 3 июля, т.е. через четыре дня после захвата Львова немцами! Вообще история и география в этом отчете категорически не совпадают. По меньшей мере у 12 танков в качестве места, в котором они были потеряны, названы районы, из которых дивизия ушла несколько дней назад. Главной технической неисправностью, послужившей причиной потери 22 танков, названы поломки КПП и трансмиссии («сгорел фрикцион»), что в равной степени может быть связано как с износом техники, так и с безграмотными (или преднамеренными) действиями механика-водителя. Два последних по счету «сухопутных броненосца» сломались в ходе отступления 9 июля в районе Волочиска (100 км южнее Дубно), и на этом история боевого применения Т-35 навсегда закончилась. В Красной Армии — но не в вермахте. В апреле 1945 г. один трофейный Т-35 принял участие в боях за Берлин. Несмотря на свою «крайнюю ненадежность» и «безнадежную устарелость», стальной монстр дополз до поля боя, где и был подбит. (97)


Ну и поломки не всегда были самопроизвольные:

Да и с «горящими фрикционами» перестали мириться уже через месяц после начала массового «падежа» танков:

«ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Считать как чрезвычайное происшествие выход машин из строя по следующим причинам:

– коробление дисков сцепления;

– погнутость тяг коробки перемены передач;

– погнутость кривошипа ленивца;

– выход из строя стартёра.

Командирам частей в каждом отдельном случае немедленно докладывать мне через моего заместителя по технической части…» (приказ командира 50-й тд от 25 июля 1941 г.). (63, стр. 116)

Переходя от смутных предположений к непреложным фактам, можно твёрдо констатировать, что ни до лета 1941 г., ни после него такого массового «падежа» советских танков никогда не отмечалось. Ещё во время первых испытаний танков БТ-5 осенью 1933 г. пять танков прошли по маршруту Харьков – Москва (795 км) за 57 часов.

Средняя скорость движения (без учёта остановок) составила 35 км/ч, а общая средняя скорость пробега – 14 км/ч.


Вот еще иллюстрация "эксклюзивной ломучести" советских танков:

Через шесть лет после боёв на Халхин-Голе, в августе 1945 г., танки БТ-7 в составе 6-й Гвардейской ТА приняли участие в так называемой «Маньчжурской стратегической операции». Танковые бригады прошли тогда 820 км через горный хребет Большой Хинган со средним темпом марша 180 км вдень. (38) Из общего числа 1 019 танков всех типов в ходе операции было потеряно всего 78 (семьдесят восемь) единиц! (2, стр. 373) Старые «бетешки» (самые свежие из которых были выпушены пять лет назад) выдержали и такое испытание. А ведь даже если предположить, что все шесть лет танки просто простояли на консервации, то и в этом случае их техническое состояние могло только ухудшиться: охрупчилисъ резиновые шланги, «отжались» уплотнительные прокладки, коррозия подъела контакты… И что покажется совсем уже невероятным – это процент исправных танков Дальневосточного фронта по состоянию на 30 сентября 1945 г. После тяжелейшего форсированного марша, после боёв с отдельными группами японских войск более 80% танков были исправны: (96)

Но были в героической РККА и чудо-машины, демонстрировавшие фантастическую живучесть:

Открываем ещё раз отчёт командира 10-й танковой дивизии. До начала боевых действий в дивизии числилось 864 исправных грузовика и автоцистерны. Из них за Днепр, в Пирятин пришло 613 машин. 71 процент! Чего ж вам боле? Без малого три четверти от исходного числа автомашин прошли как минимум 500 км (в отчёте названа цифра аж в 3 000 км) от границы до Днепра – и это по разбитым грунтовым дорогам, под ударами авиации противника, без ремонтных служб и запчастей. Продолжая «обязательный советский набор» причин разгрома и потери танков, надо было бы ещё добавить фразу про «отсутствие ГСМ», но так в природе не бывает, поэтому придётся признать, что для грузовиков бензин нашёлся. Если из 864 машин пришли в Пирятин 613, значит, были и потери. Арифметика даёт нам цифру 251, в отчёте указаны причины потерь для 293 автомашин. Эта нестыковка может быть, в частности, связана с тем, что кроме грузовых в дивизии были ещё и десятки легковых автомобилей. Но не будем придираться к этим малозначимым частностям, важнее другое – какова была структура потерь автомашин? «210 машин потеряно в результате боя. 34 машины осталось с водителями в окружении противника из-за технических неисправностей и из-за отсутствия горюче-смазочных материалов, 2 машины уничтожено на сборном пункте аварийных машин в связи с невозможностью эвакуировать при общем отходе части, 6 машин застряло на препятствиях из-за невозможности их эвакуировать, и 41 машина оставлена при отходе части из-за технических неисправностей и невозможности их восстановления» Итак, из-за технических неисправностей потеряно не более 77 машин – менее 9% от общего исходного количества. Это просто великолепный показатель технической надёжности. Что же это за сверхнадёжные и высокопроходимые машины? В докладе есть ответ и на этот вопрос: 503 ГАЗ-АА и 297 ЗИС-5.

«Полуторка» ГАЗ-АА – это бывший американский Форд-А. Простой и дешёвый, «бюджетный» грузовик. Простой и дешёвый для начала 20-х годов, когда он и был разработан и запущен в производство. В начале 40-х его уже можно было размещать в техническом музее. Передний мост на одной рессоре, да и та поперёк рамы, задний мост висит на двух обрубках – полурессорах, карданный вал без кардана, карбюратор без воздушного фильтра (просто дырка для забора воздуха, и всё). На бешеной скорости в 40 км/час удержать эту машину в прямолинейном движении могла только глубокая колея. После двух – трёх «ходок» с колхозного тока на городской элеватор водитель «полуторки» с чувством исполненного долга ставил её на ремонт: перетягивать баббитовые подшипники коленвала, промывать «пылесосный» карбюратор и прочее. И это убожество обладало надёжностью, проходимостью и защищённостью от атак с воздуха большей, нежели бронированные гусеничные машины, часть которых (БТ-7, Т-34) по всем показателям подвижности могли считаться лучшими танками мира?
Можно ли делать далеко идущие выводы на основании данных о потерях одной-единственной дивизии? Конечно, нет, поэтому пойдём дальше. 37-я танковая дивизия всё того же 15-го мехкорпуса. Точное количество автомашин, имевшихся к началу боевых действий, не указано ни в отчёте командира дивизии, ни в докладе ВРИО командира корпуса. Есть только жалобы на то, что «мотострелковый полк был совершенно не укомплектован автомашинами». 15 июля 1941 г. в дивизии, сосредоточенной в Пирятине, числилось: «танков Т-34 – 1, танков БТ-7 – 5, бронемашин БА-10 – 11, колёсных машин – 173». Сто семьдесят три автомобиля. И 6 танков из 316.
Берём доклад командира 32-й танковой дивизии 4-го МК. Из 420 автомашин всех типов (легковые, грузовые, специальные, автоцистерны) потеряно 133. (63. стр. 189-192) 32% от первоначальной численности. Танков, напомню, было потеряно 269 из 323. 83% от первоначальной численности.
В составе 8-го мехкорпуса, судя по «Справке начальника АБТУ Юго-Западного фронта» от 17 июля 1941 г., остаюсь 1 384 автомашины (41 легковая, 864 ГАЗ-АА и 479 ЗИС-5). Если сравнивать это с первоначальной численностью автомашин во всём 8-м МК (3 237 единиц), то сохранено «всего лишь» 44% машин. Цифра эта значительно возрастёт, если принять во внимание, что одна из дивизий корпуса (34-я танковая) с приданными ей частями 12-й тд погибла в окружении в районе Дубно и все свои автомобили оставила там.
18-й мехкорпус Южного фронта. Как и другие соединения Южного фронта, он вступил в боевые действия и был разгромлен на несколько недель позднее, нежели мехкорпуса Юго-Западного фронта. К концу июля 18-й МК ещё существовал. На его вооружении осталось всего 43 танка БТ и 19 танков Т-26, а также 100 легковых и 1 771 грузовая и специальная автомашина, в том числе – 1 230 сверхнадёжных «полуторок» ГАЗ-АА.
Значительно более мощным до начала войны был 2-й мехкорпус Южного фронта, успевший к тому же получить 60 танков новых типов (КВ и Т-34). По состоянию на 1 августа в корпусе числилось 136 танков (26% от первоначальной численности) и 3 294 автомобиля (87% от первоначальной численности). (33. стр. 412, 415)
Теперь перейдём к самым обобщённым данным. Для чего снова обратимся к официальнейшему источнику – многократно цитированной монографии российского Генштаба «Гриф секретности снят». Составители этого труда поработали на совесть. На четырнадцати страницах перечислены потери вооружений и боевой техники по годам войны. Танки – отдельно, пушки – отдельно, гаубицы 122-мм отдельно от гаубиц 152-мм и т.д. Причём потери выражены не только в абсолютных цифрах, но и в процентах от «ресурса», т.е. совокупного количества техники, имевшейся в войсках на начало периода и поступившей из промышленности (по ленд-лизу, из ремонта). Так вот, за второе полугодие 1941 г. проценты потерь чудовищно велики: 73% танков, 70% противотанковых пушек, 60% гаубиц 122-мм, 63% гаубиц 152-мм, 62% ручных пулемётов, 65% станковых пулемётов, 61% миномётов… Хотя, казалось бы, ну что может сломаться в миномёте? Труба – она и есть труба… На этом мрачном фоне бросаются в глаза два «светлых пятна»: орудия крупного и особо крупного калибра (203-мм и более) и… автомобили. (2, стр. 352 – 363)
Очень низкие (9,1 %) цифры потерь тяжёлой артиллерии РГК представляют собой характерный пример того, что называется «исключение, подтверждающее правило». Разумеется, миномёты (пулемёты, пушки) не сломались. Они «остались на территории, занятой противником». Тяжёлая артиллерия (а она и вправду была тяжёлой, от 17 до 45 тонн) не «осталась», так как в первые же дни войны была выведена с территории западных военных округов в глубокий тыл. Маршал артиллерии Н. Д. Яковлев (начальник ГАУ в годы войны) вспоминает:
«Наиболее крупным мероприятием, которым я горжусь и по сей день, явилось принятое по моей рекомендации категорическое распоряжение Ставки об отводе всей артиллерии большой и особой мощности в тыл. Причём отвода немедленного, без ссылок на тяжелейшую обстановку первых дней войны. Поэтому, как ни негодовали наши славные артиллеристы, жаждавшие обрушить свои тяжёлые снаряды на врага, им всё-таки приходилось грузиться в эшелоны и увозить орудия на восток… Все орудия калибра 203 и 280 мм, а также 152-мм дальнобойные пушки (потеряны были всего лишь единицы) с кадровым составом вовремя оказались в глубоком тылу…» (90, стр. 92)
Трудно сказать, стоит ли гордиться таким решением, но оно было принято, и из 1 018 тяжёлых орудий было потеряно не более сотни. Но по какой же причине рекордно низкими (33% к ресурсу) оказались потери автомобилей?
Как такое может быть? Примитивные «полуторки» и немногим превосходящие их ЗИСы оказались в два раза надёжнее и долговечнее миномёта? Фанерные кабинки оказались прочнее танковых бронекорпусов? И бензин для своевременного отъезда с «занятой противником территории» нашёлся? Автомобиль – это ведь не лошадь и уж тем более не красноармеец – сколько ни «дави на сознательность», а без горючего он и с места не сдвинется… Но, может быть, мы просто чего-то важного не понимаем? Может быть, есть какой-то неведомый нам закон войны, по которому боевая живучесть фанерных автомобилей выше живучести бронированных танков?

Эти сомнения не давали мне покоя, пока я не открыл хорошо известную специалистам монографию Рейнгардта «Поворот под Москвой». (88, стр. 381) В конце книги «битого гитлеровского генерала» помещена табличка с цифрами потерь вооружения и боевой техники (включая автомобили) вермахта на Восточном фронте в 1941 г. И последние сомнения пропали. Чудес не бывает – потери автомобилей в воюющей армии в десятки раз превосходят потери танков.
--
Но в вермахте на один потерянный танк приходится 41 автомобиль, а в Красной Армии – всего 8. И это всё – в среднем за второе полугодие 41-го года. Но в Красной Армии (в отличие от вермахта) танки «закончились» гораздо раньше, поэтому такая оценка сильно искажает реальную картину. Если же рассматривать структуру потерь мехкорпусов Юго-Западного фронта за первые три недели войны (пока ещё танки были в наличии), то там число потерянных автомашин и танков практически равно или даже танков потеряно в абсолютных цифрах больше, чем машин!
Столь же красноречиво и соотношение потерь миномётов и автомашин в двух армиях. Вермахт теряет всего 17 миномётов на одну тысячу потерянных автомашин, а Красная Армия – 116 миномётов на тысячу.
Всё очень просто. Вермахт воюет. Да, воюет ради грабежа чужой земли, выполняя преступную волю бесчеловечного режима. Но немецкая армия воюет, и поэтому она прежде всего бережёт свои танки и миномёты.

А с машинами – как получится. Вот поэтому у них «опели», «даймлеры» и «мерседесы» и ломаются в 59 раз чаще, чем миномётные трубы, – что совершенно логично и технически оправданно. Красная Армия с первых же часов войны превращается в толпу вооружённых беженцев. А для деморализованной, охваченной паникой толпы танки – пушки, пулемёты – миномёты являются обузой. Поэтому от них и спешат под любым предлогом избавиться. А грузовичок – даже самый малосильный – берегут. В результате две трети допотопных «газиков» в Красной Армии уцелели, а две трети миномётных труб сломались и потерялись…



Продолжать можно долго.

В сухом остатке получается следующее:

1. основная причина потерь советских танков - хрен знает, куда они делись.
2. значительные потери по причине поломок имели место, в основном, по причине идиотичноски командования сталинскими свинопасами и никудышней организации. Ну и нежеланием личного состава воевать. И эти потери никак не объясняют катастрофических результатов 41 и 42 годов.
3. кто хотел воевать, у того танки не ломались. Кто не хотел, у того танки сразу сломались, а полуторки для драпа продемонстрировали чудеса живучести.
И причиной, и следствием, и главным содержанием процесса стихийного распада армии стали массовое неисполнение приказов, массовое дезертирство (как явное, так и скрытое), массовая сдача в плен. Советский Союз оказался не готовым к войне с точки зрения «человеческого фактора». В полном противоречии с тем, что десятилетиями вдалбливала советская пропаганда, Красная Армия уступала противнику не в числе пушек, танков и пулеметов, а в готовности, умении и желании солдат исполнить свой долг. В столкновении с настоящим, упорным и стойким противником выяснилось, что в Красной Армии было много танков, но мало мотивации для вооруженной борьбы.

------

И самое важное: причины, по которым значительная часть РККА не желала воевать.

Главная и фундаментальная причина: основная часть РККА, состоящая из мобилизованных крестьян, не желала подыхать за большевичков во главе с усатым упырем. Раскулаченные, загнанные в колхозы на рабские условия люди не желали подыхать за своих надсмотрщиков.
Потому на начальном этапе войны у людей не было еще понимания, какое из зол хуже: Адик с его тевтонами или Йося с его людоедами. Отсюда и толпы пленных и дезертиров, отсюда и брошенные горы вооружений и чудесным образом враз сломавшиеся танки.
Только Адик оказался идиотом. К концу 42-го года он сумел убедить русских в том, что худшим злом является он. И немецкие танковые клинья враз завязли. Потому что русские начали воевать всерьез, а не потому, что американцы сделали гадким гусским танки приличного качества.
Собственно, что и хотел сказать.

Воронежу снова прилетит

Надысь клятые пиндосы нанесли оскорбление россиянским государственникам, отказав в выдаче виз группе россиянских илитариеф, собиравшихся понадувать щеки на генассамблее ООН.
Ответ россиянских илитариеф был молниеносен.
Нет, они не отказали в визах мериканским конгрессменам, жаждущим принять участие в заседании курултая в Усть-Зажопинске.
Россиянские илитарии мыслят более масштабно:

В Госдуме допустили запрет проведения американской лотереи грин-карт в России в ответ на недопуск части российской делегации на Генассамблею ООН. Об этом заявил "Известиям" зампред думского комитета по международным делам Алексей Чепа.
--
Наши меры будут такими, чтобы все обратили на это внимание", - сказал Чепа. Так, Россия может ограничить доступ к сайту, на котором регистрируются желающие получить грин-карту, или затруднить работу агентств, помогающих в оформлении документов для лотереи.


Подробнее: https://www.newsru.com/russia/25sep2019/green_stop.html

Ну, то есть все по законам жанра: россиянским капо песнули ссаками в харю, они в ответ планируют долбануть по Воронежу.

ТакЪ победимЪ!